Category:

Вардан Багдасарян: Священная история — основа национального самосознания

О ценностях, культурном герое и метафизическом враге

О недостаточности позитивистской истории. История и ценности

Наряду с историей как совокупностью научно достоверных фактов в отношении прошлого (назовём её позитивистской историей) существует также на уровне национального исторического сознания историософия и священная история. Историософия акцентирована не на фактологии, а на смыслах истории. Она отвечает на вопросы: куда идёт соответствующая общность? куда идёт мир? в чём состоит базовый конфликт исторического процесса? Священная история сопряжена с национальной системой ценностей. Используемые в рамках неё образы и сюжеты выражают некую адресуемую обществу ценностную фабулу. Структурной единицей священной истории выступает историко-художественный образ. Это исходно задаёт связь исторического повествования с религией, искусством, литературой, мифологией. И если для позитивистской истории достоверность, подтверждение через источники является основным требованием, то для священной истории главное – формирование ценностной матрицы прошлого, где художественный вымысел так же допустим, как и исторически достоверный факт.

Для историков академических институтов это, как правило, категорически неприемлемо, так как подрывает профессиональную монополию на занятие историей. Но в том-то и дело, что история имеет различные функции, и наряду с познавательными (которые также варьируются в зависимости от модели познания) существуют еще и функции социальные и, в частности, решение задач воспитания. А эти задачи не решаются посредством позитивистской фактологии. И не Академии наук следует осуществлять их решение.

Рассмотрим это на примерах. В 1938 году был снят один из величайших фильмов советского кинематографа «Александр Невский». К нему сегодня предъявляются претензии на предмет противоречия с реальной историей. И такие противоречия действительно есть. Но, во-первых, фильм при этом не являлся фальсификацией истории и достоверно отражал парадигму времени, выражаемую в противостояние Руси немецкой агрессии. А во-вторых, будучи художественным произведением, он и не ставил задачи достижения фактологической точности, являясь в большей степени ответом на вызовы современности. Зато, построенный в соответствии с матрицей священной истории, фильм имел огромное мотивационное значение в годы Великой Отечественной войны. Псы-рыцари вызывали ассоциации с германским вермахтом, кнехты – с покорёнными народами Европы, псковские и новгородские изменники – с пятой колонной. Именно на фильме «Александр Невский» выстраивалось и продолжает выстраиваться историческое сознание народа в восприятии эпохи XIII века. И характерно, что на учреждённом во время Великой Отечественной войны ордене Александра Невского, которым награждался командный состав Красной Армии, князь изображался в образе, близком облику артиста Николая Черкасова.

Огромное воспитательное значение в плане формирования героического духа советской молодёжи имел автобиографический роман Николая Островского «Как закалялась сталь». Результатом влияния книги стало восприятие художественного персонажа Павла Корчагина как исторической персоналии. Через его романтический образ происходило восприятие на уровне массового сознания героики становления советской государственности. Этот образ был исторически достоверен хотя бы ввиду автобиографичности создания. Он не фальсифицировал эпоху. Но вместе с тем Павел Корчагин есть вымышленная фигура, а значит, в академическое изложение истории не включаемая.

Приведённые образы не могут быть приняты в позитивистскую систему представления истории, но при этом для общества они оказываются функционально необходимыми, и их значение гораздо выше позитивистского нарратива. Как выйти из этой коллизии? По-видимому, только признав, что наряду с позитивистской историей должна быть осознанно и целевым образом выстраиваться система священной истории.

Священная история и социогенез

Со священной истории и следует начинать обучение детей и юношества. Вначале должна закладываться сакральная историческая матрица, а только уже затем, когда она сформирована, изучаться позитивистская фактология истории. Вначале через обращение к священной истории учащийся воспринимает общественную систему ценностей, у него формируются гражданские представления, ему прививается чувство патриотизма, и только после этого – на сформированном фундаменте нравственного развития и социализации – он может узнать, что существуют разные интерпретации исторического материала. В противном случае подвести учащегося к принятию им доминирующих в обществе ценностей будет фактически невозможно.

Отправляться от священной истории более оправданно не только в аксиологическом, но и в когнитивном плане. Когда уже есть некая заданная священной историей матрица восприятия исторического процесса, новые, усваиваемые учащимся факты укладываются в соответствующие матричные ниши, и происходит их закрепление в сознании школьника. При отсутствии такой матрицы происходит то, что имеет место сегодня при натаскивании школьников на тесты при подготовке к ЕГЭ. Зазубренные исторические факты не удерживаются в памяти и с течением времени фиксируется нулевой уровень остаточных знаний.

Практически принятие этих выводов означало бы введение в школах предмета «Священная история России», роль которой в советское время выполняли «Очерки по истории СССР». Также это означало бы подготовку под преподавание священной истории и сакральных компонент в других исторических дисциплинах будущих педагогов-историков; разработку новых, ориентированных на формирование сакральной исторической матрицы учебников истории.

В современных российских учебниках истории не только нет фактически сакральной составляющей, но и просто позитивные коннотации значительно уступают место негативным. Согласно проведённым расчётам по группе учебников по истории России, в целом по российской истории соотношение между негативной и позитивной информацией 3:1, а по советскому периоду и вовсе 5:1. На такой основе сформировать патриотическое сознание в принципе невозможно. Существующий сегодня в России тип учебников, противоречащий мировой практике формирования школьной исторической литературы, может быть охарактеризован как десакрализационная версия истории — антипод священной истории.

Своя священная история есть у всех без исключения народов. Формирование сакральной исторической матрицы является важнейшим фактором социогенеза. Без единой истории не может быть и единой национальной идентичности. А единой истории не может быть без сакрализуемого исторического фундамента, устанавливающего ценности и смыслы этого единения. Напротив, для уничтожения национальной общности может быть достаточно разрушить её сакральный исторический фундамент, лишить священной истории. Собственно, это и делается в информационно-исторических войнах, в рамках которых противостоние разных версий исторической памяти является важнейшим компонентом. Следует напомнить: распадный процесс, приведший к гибели СССР, начался с приуроченной к семидесятилетию революции журнальной кампании критики, а по существу, десакрализации советской истории. Но опыт гибели Советского Союза в этом отношении не единичен. Ревизия истории обнаруживается фактически во всех случаях разрушения империй прошлого.

Технология поражения противника через подрыв его исторического сознания выглядит следующим образом. Вначале история отделяется от национальной ценностной матрицы как «история академическая», «история фактов». В российском случае это осуществлялось в рамках кампании деидеологизации истории. Далее обнаруживаются «чёрные страницы» исторического нарратива, что, казалось бы, противоречит исходной установке устраниться от ценностных и этических ракурсов. На деле это выражается в запрете на позитивное освещение при поддержке освещения негативного, смене парадигмы сакрализации парадигмой инфернализации. При расширении пространства, занимаемого «чёрными страницами», вся национальная история оказывается чередой злодейств и преступлений. Вместо чувства гордости за свою страну, задаваемого священной историей, закладывается чувство стыда, и более того — ненависти к собственной стране («смердяковщина»). Вывод из этого исторического прочтения может быть только один — целесообразность самоликвидации. Устыдившийся своей истории социум распадается. Осколки его принимают иные идентификаторы, встраиваясь в чужие исторические нарративы, в том числе в нарратив противника. У современных российских западников также есть своя сакральная история. Но это не священная история России, а священная история Запада, выстраиваемая через мифологизированные образы становления западных политических свобод.

Защита священной истории социума есть, таким образом, важнейший вопрос национальной безопасности. Должны быть, соответственно, приняты законы, защищающие сакральные образы и символы национальной памяти. Следовательно, требуется установить предмет регулирования — определить те образы и символы, кощунственное отношение к которым будет являться преступлением перед государством и народом России.

Определённую путаницу в понимании феномена священной истории вносит использование данного наименования как дисциплины в рамках духовного христианского образования. Под священной историей понимается в данном случае библейская — ветхозаветная и новозаветная история. В действительности, никакого противоречия между религиозным и аксиологическим подходами к священной истории нет. Библейский нарратив действительно является священной историей для христианской общности. Но это не означает, что не может быть иных версий священной истории. Имеется, к примеру, идентичная кораническая версия священной истории, отличающаяся от священной истории христиан. «Махабхарата» представляет собой священную историю индуистской традиции. Каждая из религий имеет собственную историческую проекцию, которая соединяет божественное и человеческое в единый поток истории. Соединение человеческого с божественным и определяет самим фактом этого соединения сакральность соответствующего исторического нарратива. Но религиозная священная история может быть непротиворечиво соединена с национальной священной историей. Два пласта священной истории — библейский и национальный — фиксируются, в частности, в русском летописании, включая и «Повесть временных лет».

Священная война

Священная история содержит ряд универсальных структурных компонент.

Прежде всего – это компонента священной войны. Исторический процесс, сообразно с моделью священной истории, развёртывается в конфликте сил добра и зла. Священная война и есть предельно выраженное в своей сути столкновение этих сил в прошлом. Соответствующая национальная общность выступает в этом конфликте стороной добра, а её враги — зла.

Для древних греков священной войной являлась, как известно, война Троянская. «Илиада» выступала в греческом античном мире инструментом социализации и принятия эллинской идентичности. Для европейских королевств под священными понимались войны, ведомые крестоносцами за гроб Господень. Для арабов ими являются походы пророка и его последователей. Принципиальное значение для самосознания сербов имеет битва на Косовом поле — сербская священная война. Эпические черты приобрела в армянском историческом сознании Аварайская битва Вардана Мамиконяна против персов в 451 году, в которой армяне ценой гибели героев отстояли своё право быть христианами.

Сакральный ракурс освещения по модели священной войны имеет представление национально-освободительных войн, положивших начало соответствующей суверенной государственности. Для американцев Соединенных Штатов священной войной выступает Война за независимость США. Сакрализационный подход переносится и на малоизвестную для европейцев, но имеющую принципиальное значение для самосознания североамериканцев англо-американскую войну 1812 -1815 гг. Эпизодом этой войны стала оборона форта Макгенри, описание которого составило впоследствии текст американского гимна. По лекалам священной истории в Латинской Америке освещаются военные походы Боливара и Сен-Мартина. Гимны латиноамериканских стран сопряжены с сюжетами этих войн, которым в российской учебной версии истории не придаётся большого значения (один урок в школьной программе). Для Кубы священной войной является героика борьбы против режима Батисты. Историческое сознание итальянцев формируется через образы священной войны, ведомой за единство Италии Джузеппе Гарибальди. Огромное влияние эти образы оказали в своё время на левый спектр русской общественной мысли, а Гарибальди являлся самой популярной фигурой из зарубежных исторических персоналий в России. Для кемалистской Турции священной войной преподносилась борьба Ататюрка 1919-1923 гг. против сил Антанты, положившей основание новой турецкой государственности. Отражением этого противостояния является турецкий гимн, в котором Европа названа монстром, её силы уподобляются гнилому зубу и превозносится подвиг борющихся с ней шахидов. При Эрдогане намечается тенденция некоторого сдвига пространства сакральности к временам Османской империи и завоеваниям первых османских султанов. Священной войной в идеологической репрезентации Исламской республики Иран выступает революционная борьба с шахским режимом, характеризуемым даже в тексте Конституции как сатанинский.

Понятие «Отечественная война» является фактически эквивалентом войны священной. 

Понятие это используется не только в российском социокультурном контексте. Если в Южной Корее Корейская война долго именовалась Смутой 25 июня, с очевидными негативными коннотациями, то в КНДР — Отечественной освободительной войной. Попытку сакрализовать войну против сербов 1991-1995 годов через присвоение статуса войны отечественной предпринимает хорватское государство. Это определение внесено даже в преамбулу Конституции Хорватии. Отечественной войной именуют в Абхазии войну против Грузии 1992-1993 годов.

Священной войной в семиосфере Российской империи выступает Отечественная война 1812 года. Во время самой военной кампании понятие «Отечественная война», как известно, не использовалось и было официально закреплено величайшим повелением Николая I в 1837 году в связи с 25-летием изгнания войск Наполеона из России. Сакрализация войны с Наполеоном в качестве русской победы над антихристовыми силами Европы — двунадесятью языками — занимало важное место в национальной репрезентации императорского режима периода николаевского правления.

Николай I планировал впоследствии издать манифест, объявляющий Отечественной войной Крымскую кампанию. Однако смерть помешала ему в этих намерениях, а взошедший на трон Александр II от мобилизационных планов своего отца отказался.

Неудачной оказалась попытка сакрализовать Первую мировую войну, которой было присвоено наименование Второй Отечественной. Название не закрепилось в историческом сознании народа и, более того, было вытеснено названием с негативными коннотациями — Империалистическая война.

Священной была воспринята изначально и продолжает восприниматься в таком качестве Великая Отечественная война.  Было использовано и само наименование «Священная война», явившееся названием одноименной песни — фактического гимна борьбы с фашистской агрессией, появившегося уже на второй день после нападения Германии на СССР. В этой песне были аккумулированы все необходимые коннотации сакральной битвы — «сила тёмная», «благородная ярость», «проклятая орда», «чёрные крылья», «гнилая нечисть», «отребье человечества».

Из множества военных баталий в сакральную матрицу священной истории России были также встроены Ледовое побоище, Куликовская битва, освобождение Москвы войсками Минина и Пожарского, Полтавская битва, суворовские победы (взятие Измаила, переход через Альпы), оборона Севастополя, подвиг крейсера «Варяг». В советское время предпринимались попытки легендизировать в качестве священной Гражданскую войну, чему немало способствовала серия исторических кинофильмов «Чапаев» (1934), «Котовский» (1942), «Депутат Балтики» (1936), «Мы из Кронштадта» (1936), «Александр Пархоменко» (1942), «Оборона Царицына» (1942) и др.

В США сегодня обнаруживается с очевидностью тенденция интерпретации в качестве священной войны борьбы с Советским Союзом. Вручаемые медали за победу в холодной войне, используемый образ воспроизводимой империи зла и заговора КГБ, художественные образы героев, предотвращающих русскую угрозу, — всё это целевым образом работает на данную сакрализацию. И совершенно иначе – в рефлексии самообвинения, констатации неправильности избранного пути развития – трактуется история холодной войны в современной России.

Священная война в сакральной истории семантически соединена со священной войной в эсхатологии. Исторический процесс завершается в финалистском будущем в решающем сражении сил добра и зла. Мегавременной конфликт разрешается великой битвой, но никак не компромиссом, как учат сторонники теории толерантности, не примирением, которое между добром и злом невозможно. В христианской эсхатологии священная война соотносится с понятием Армагеддон, в эсхатологии коммунизма речь идёт о мировой революции.

Для современной государственной исторической политики России, казалось бы, обнаруживается установка позиционирования в качестве священной войны Великой Отечественной. Без всякого сомнения, она является сегодня фактически единственным аттрактором священной истории для российской общности. Лиши её этой последней опоры сакральности прошлого – и она перестанет существовать. И то, что именно Великая Отечественная война подвергается сегодня наиболее акцентированным информационным атакам, направленным на лишение России рефлексии Великой Победы, неслучайно.

Будучи сакральной по инерции семейных преданий, Великая Отечественная фактически лишается ореола священной войны в научном и образовательном контексте. Неясно из историко-культурного стандарта и построенных на его основе учебников, с кем мы, собственно, воевали. Сказать, что воевали с гитлеровской Германией и только-то, – значит десакрализовать войну (поскольку священная война ведётся против вселенского зла – и не меньше). Не находится в ряду дефиниций место для понятия «фашизм», которое бы и позволяло раскрыть человеконенавистническую природу врага. Более того, проявляется тенденция развести фашизм и национал-социализм, представив последний частным случаем развития германской истории, а не общим кризисом Запада и не вытекающим из него мировым процессом «фашизации». Сказать же, что фашизм порождён западной культурой и экономикой капитализма, российские либералы-западники, естественно, не могут.

Неясно из историко-культурного стандарта и современной генерации школьных учебников, за какие идеалы и ценности сражался и умирал народ. Назвать эти идеалы и ценности, означало бы сказать, что это была коммунистическая идеология, которая оказалась теперь отвергнута и демонтирована[1]. Назвать их означало бы признать, что 1991 год был изменой Великой Победе, фактически реализацией по пунктам плана «Ост». Возникает курьёзная ситуация, когда в детских рисунках, посвящённых 9 мая, воины-победители 1941-1945 годов изображены под триколором. Священная война ведётся именно за ценности и идеалы, и если они нивелируются, то разрушается и сакральный уровень восприятия войны. Итог такой деформации — Великая Отечественная война воспринимается как трагедия миллионов семей, но вовсе не как цивилизационная победа, не как торжество отстаиваемых в ней великих идеалов.

Культурный герой

Другим структурным компонентом священной истории выступает образ культурного героя. Под культурным героем понимается исторический или мифологический персонаж, с деятельностью которого связывается создание соответствующей национальной культурной общности. С культурным героем связываются определённые ценности и смыслы, которые принимаются сакрализующей его общностью. Посредством сакрализации культурного героя осуществляется закрепление ценностей и их межпоколенная трансляция.

Культурными героями являлись, безусловно, создатели религиозных традиций. Деятельность Зороастра, Моисея, Митры, Христа и апостолов, Мухаммеда, Гаутамы Шакьямуни, Лао-цзы, Вишну, Шивы приобретает «осевой» характер и становится стержнем священной истории соответствующих историко-культурных общностей.

Свои культурные герои имеются и у каждой национальной общности. В родоплеменной традиции культурными героями выступали праотцы, прародители, в государственных общностях — создатели соответствующей модели государственности, часто — акторы принятия той или иной идеологии. Первозаконодатели Ликург и Солон являлись, соответственно, сакрализованными культурными героями Спарты и Афин. Ромул, Цезарь и Константин были культурными героями Римской державы на разных её генезисных фазах — создания Рима, перехода к империи и принятия христианства.

Для Англии культурными героями являются король Артур — мифический создатель единого государства бриттов, Вильгельм Завоеватель — основоположник собственно английского государства, Вильгельм Оранский — восстановитель королевской модели, королева Елизавета как основоположница английского могущества и Уинстон Черчилль как победитель в войне. Именно Черчилль, а, к примеру, не Шекспир или Дарвин, занял первое место в опросе BBC, выявляющем самого великого англичанина всех времён.

Жанна д`Арк — признанный герой и национальный символ Франции. Её канонизация в 1920 году в качестве святой закрепило её светскую сакрализацию у французов сакрализацией религиозной. Образ святой Жанны сопряжён в французской национальной рефлексии с восстановлением суверенитета Франции. Сакрализована и фигура Шарля де Голля как создателя новой Франции. Де Голль занял первое место в опросе, проводимом государственным телеканалом «Франс-2» по выявлению величайшего француза. Характерно, что Наполеон — безусловно, великая личность, но не культурный герой, имея в виду исторические итоги наполеоновской деятельности, – оказался в опросе только на шестнадцатой позиции.

Культурными героями священной истории Соединённых Штатов позиционируются отцы-пилигримы, заложившие основания протестантской культурной традиции, и отцы-основатели США, деятельность которых сопряжена с институционализацией американской государственности. Сакрализуется и фигура Авраама Линкольна, с чьим именем связан переход к новой, основанной на парадигме демократии модели организации американского общества. Однако, как показывают неожиданно вспыхнувшие в США войны исторической памяти между федералами и конфедератами, Линкольн так и не стал консолидирующей фигурой для американцев. К сакральным фигурам американской истории принадлежит и Франклин Рузвельт, связываемый с победой в войне и выводом США на позиции сверхдержавы. Однако по опросу в определении величайшего американца первое место занял Рональд Рейган. Очевидно, что здесь играет роль образ победителя в холодной войне. Победа над СССР оказывается, таким образом, в восприятии американцев более значимой, нежели победа над Германией и Японией во Вторую мировую войну. Навязываемые России в качестве новейших героев пораженческие образы – Горбачёв, Ельцин, Гайдар – диссонируют в этом отношении с образами победителей, принимаемыми за основу национальной репрезентации во всём мире.

По образцу BBC конкурс по определению величайшего исторического представителя нации прошёл и в ряде других стран мира, устойчиво дав (за некоторыми исключениями) результат соотнесения победителей с образами культурных героев. Так, величайшим греком стал Александр Македонский, что показательно в выстраивании ими исторического преемства ещё от античных времен. На эту особенность национальной репрезентации обращал внимание ещё во времена Российской империи дипломат князь Г. Трубецкой, указывая, что в то время как понтийские греки считают себя потомками византиийцев, то граждане греческого государства – преемниками древних эллинов. Величайшей исторической фигурой в национальной истории стал для чехов император Священной Римской империи и чешский король Карл IV, на времена которого приходится «золотой век» Чехии и расцвет Праги. Первое место по аналогичному опросу в Молдавии занял господарь Стефан III Великий, при котором Молдавское господарство не только отстояло суверенитет, но и достигло максимума политического влияния в регионе. Величайшим японцем признан Ода Нобунага, первым объединивший в XVI веке Японию в единое государство. Первое место по результатам опросов в Нидерландах занял культурный герой голландской священной истории, лидер Нидерландской революции и создатель независимых Нидерландов Вильгельм I Оранский.

На Украине победил Ярослав Мудрый, связываемый в исторической политике Украины с генезисом Киевской Руси как украинского государства. На проведённом через ряд лет новом опросе в борьбе за первое место столкнулись князь Владимир и Бандера. Оба они означали две разные версии священной истории: одна — связываемая с православным выбором, вторая – с идеологией украинского национализма.

Национальный герой Аргентины Хосе Сен-Мартин занял ожидаемо первое место в аргентинском опросе. В Германии, чьё историческое сознание прошло через фильтр денацификации, победу в конкурсе одержал создатель новой германской модели в формате ФРГ, который также может позиционироваться в качестве культурного героя немецкого народа, Конрад Аденауэр. Такую же, хотя и в меньших масштабах, дефашизацию прошла и Италия. И характерно в этой связи, что в итальянских опросах в финал не попал ни один политический деятель, включая Мадзини и Гарибальди. А первое место занял Леонардо да Винчи как культурный герой в репрезентации итальянского духа в сфере культуры. В болгарском опросе победу одержал национальный герой Болгарии, один из «четырёх великих» представителей национального освободительного движения против власти Османской империи, широко именуемый болгарами «апостолом свободы» Васил Левский[2].

Величайшим португальцем всех времён стал Антониу ди Салазар, которого вне Португалии принято идентифицировать с идеологией португальского фашизма. В тройку величайших португальцев также вошли основоположник португальского морского могущества Генрих Мореплаватель и первый король Португалии Афонсу I. Результатом опроса в Финляндии стала победа маршала и президента Карла Маннергейма, чьё имя вызывает негативные преимущественно коннотации в связи со Второй мировой войной в мире, но сакрализовано в рамках финской священной истории. В Чили в острой борьбе за первую позицию победил Сальвадоре Альенде, что указывает на победу левой сакрализационной линии в национальной чилийской рефлексии. Ожидаемую победу в ЮАР в выборе величайшего южноафриканца одержал Нельсон Мандела – создатель новой неапартеидной модели республики. В Индии победил главный разработчик индийской Конституции Бхимрао Рамджи Амбедкар, притом что для участия в опросе не выносилось имя Махатмы Ганди, позиционируемого отцом нации, который, по словам организаторов, одержал бы в случае участия безоговорочную победу и конкурс лишился бы смысла. Проведённые опросы в целом корреспондируют с национальными моделями священной истории.

В КНР аналоговый опрос не проводился. Но и без него культурные герои китайской священной истории очевидны. Культурным героем в отношении периода Древнего Китая преподносится Конфуций. Во времена Мао проводились гонения на конфуцианскую традицию, но сегодня Конфуций выступает символом внутреннего и внешнего позиционирования Поднебесной. Фигура Мао Цзэдуна по-прежнему, несмотря на умеренную критику, сакральна для Китая. Тело Мао, в отличие от тела Сталина, не было вынесено из мавзолея. Образ Мао Цзэдуна закреплен в преамбульной исторической части Конституции КНР. Сакральность Мао как культурного героя связана с основанием КНР и принятием идеологии коммунизма. Присутствует в китайской конституции и фигура Дэн Сяопина. В данном случае семантика культурного героя оказывается сопряжена с образом инициатора модернизационного обновления Китая.

Если противники советского прошлого в России требуют выноса тела Ленина из мавзолея, то в Китае сама постановка вопроса о выносе останков Мао невозможна. В мире существует множество мавзолеев, служащих местом погребения исторических фигур, воспринимаемых культурными героями национальной священной истории. Во Вьетнаме – мавзолей Хо Ши Мина, в Турции – мавзолей Кемаля Ататюрка, в Тайване – мавзолей Чан Кайши, в Иране – мавзолей аятоллы Хомейни, в КНДР – мавзолеи Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, в Аргентине – мавзолей Перона, на Кубе – мавзолей Че Гевары, в Венесуэле – мавзолеи Боливара и Чавеса, в США – мавзолеи Линкольна и Гранта и т.д.

Нанесение удара по культурному герою – важнейший приём исторических войн. Как правило, с атаки на него и начинается собственно информационная война в пространстве истории. При разрушении СССР она началась с атаки на Сталина, потом, с некоторым лагом во времени, и на Ленина. Дезавуирование культурного героя означает, соответственно, и перечёркивание смыслов и ценностей, которые он в рамках национальной священной истории олицетворяет. Лишаясь идентичной сакральной ценностной базы, общность в итоге рассыпается.

Первым русским культурным героем может быть признан равноапостольный князь Владимир. Сделанный им исторический выбор в пользу православия задал проекцию русского цивилизационогенеза. Неслучайно именно Владимироказывается главной мишенью атак применительно к древнерусскому периоду отечественной истории. Дезавуирование равноапостольного князя подразумевает, что и связанный с ним выбор был изначально ошибочен, а то и порочен, а значит, несостоятельна и сама построенная на фундаменте Владимирова крещения цивилизация.

Российским национальным культурным героем мог бы быть позиционирован и Андрей Боголюбский. Функции культурного героя оказываются в данном случае сопряжены с формированием очага новой государственности и новой великоросской народности. Смерть от рук убийц оказывалась сакральной жертвой в развёрстке священной истории и ещё более усиливало бы статус Андрея Боголюбского в качестве культурного героя.

Не только военные победы, но и новый антизападнический цивилизационной выбор Александра Невского позволяют рассматривать его в череде культурных героев российской священной истории. Он и воспринимается по сей день таковым в сознании народа. В российском аналоговом проекту BBC конкурсе «Имя России» победу, как известно, одержал именно Александр Невский.

Известно патологическое неприятие западниками фигуры Ивана Грозного. В отношении неё сложились исторические пасквили, рисующие русского царя кровавым маньяком на троне. Позитивистский подход давал в данном случае сбой, и был выбран инфернальный ракурс освещения его царствования. Притом что при компаративистском анализе Иван Грозный в ряду тогдашних европейских государей являлся далеко ни самым жестоким, ни самым кровавым. А между тем, вопреки позиции элиты, в народной памяти Иван IV остался сакральной фигурой и почитался даже при отсутствии официальной канонизации в качестве святого. Будучи первым русским царём на престоле, создателем Московского царства, альтернативной Западу теократической самодержавной модели государственности, Иван Грозный, безусловно, есть также культурный герой российской священной истории.

Восстановление суверенной государственности после изгнания поляков из Москвы позволяет отнести к русским культурным героям Минина и Пожарского. Тот факт, что в своей борьбе они опирались на народное ополчение, усиливает сакральную сторону их деятельности в фокусе национальной саморефлексии.

Культурным героем для исторического сознания периода Российской империи был, безусловно, Пётр I. Создатель новой империи, преобразователь, определивший своим западническим выбором двухсотлетний период в истории России, он, конечно, являлся культурным героем. Однако его сакральная героика имела легитимность преимущественно в глазах европеизированной элиты. Народ в имперской период имел свою, основанную на старорусских преданиях версию священной истории, отличную от официальной версии дворянского имперостроительства. Частью народа Пётр был воспринят в качестве антихриста, а его начинания – антихристовыми деяниями. Раскол исторического сознания стал важнейшим компонентом общего социокультурного раскола, что в итоге и стало глубинным основанием краха Российской империи.

Предпринимаемые одно время попытки сакрализовать образ Петра Столыпина, вывести его на уровень национальных культурных героев – не удались. В 2008 году в результате массированных пропагандистских усилий, а вероятно, и манипуляций, Столыпин был выведен на вторую позицию в конкурсе «Имя России». Но как только кампания была завершена, о Столыпине в народе фактически забыли. И вряд ли разрушитель русской общины, несмотря на эпическую смерть от пули террориста, смог бы действительно прочно войти в нарратив священной русской истории.

Культурным героем в священной истории советской общности выступал, будучи её основателем и идейным вождем, Ленин. Ввиду мирового позиционирования советского проекта, помимо национальной компоненты священной истории СССР использовались и образы, почерпнутые из истории мира. Этим объясняется включение в ряд советских культурных героев также Маркса и Энгельса.

Восприятие Ленина в качестве культурного героя по сей день, несмотря на целевую декоммунизацию национальной памяти, характерно для значительной части российского социума. В ещё большей степени это относится к фигуре Сталина. Не только Победа в величайшей из войн, но и в целом нарратив великих свершений, антиэлитаризм и антизападничество определяют сталинскую сакрализацию. Имеются сведения, что именно Сталин побеждал первоначально в конкурсе «Имя Россия», что было для элиты политически неприемлемым. В результате технического вмешательства «вождь» народов был оттеснён на третью позицию.

Современная Россия – Российская Федерация – лишена культурного героя эпохи. На эту роль, казалось бы, мог претендовать Ельцин как создатель новой государственности. Именно такую попытку в утверждении его как культурного героя предпринимает «Ельцин-центр». Вся история России, согласно предлагаемой версии, развёртывалась как воспроизводство несвободы, и только Ельцину удалось повергнуть Левиафан-государство. Но народ в подавляющем большинстве не воспринял новой либеральной версии священной истории и остаётся преимущественно в прежней, идущей по инерции от советских времён системе сакральных исторических представлений. Сообразно с ней Ельцин есть антигерой, убийца Советской Родины, и все попытки легитимизировать его облик оборачиваются полным провалом.

Антигерои священной истории

Авторский экспертный доклад Изборскому клубу 

Продолжение: http://zavtra.ru/blogs/svyashennaya_istoriya_osnova_natcional_nogo_samosoznaniya

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic