zavtra_den_tv (zavtra_den_tv) wrote,
zavtra_den_tv
zavtra_den_tv

Categories:

Карен Свасьян - "Германия: эффект отсутствия (решён ли окончательно «немецкий вопрос»?)"


Немецкое прошлое

Наверное, нет более надёжного способа обмануться в оценке вещей, чем рассматривать их только в настоящем, в отрыве от их прошлого. Больше того: когда само это настоящее воспринимается не по существу, а только по обозначению. Как, например, в интервью, которое корреспондент немецкого "Шпигеля" взял у Владимира Путина в июне 2007 года. После множества дежурных вопросов он неожиданно спросил: "Господин Путин, безупречный ли вы демократ?" (в оригинале: "lupenrein" — "чистой воды").

Можно, конечно, обратить внимание на профессиональную развязность вопроса, но нахрап — вторая натура журналиста, и упрекать его в этом было бы не только наивно, но и глупо. Интересно другое. Чтобы задать такой вопрос, молодой человек должен был быть абсолютно уверен в безупречности собственной демократии. Ему и в голову не могло прийти, что уверенность эта того же рода, что и производимая им изо дня в день информационная (или, если угодно, дезинформационная) ерунда. Он жил в некоем своём настоящем, не имея ни малейшего представления о прошлом: не том зачумлённом отрывке прошлого в промежутке между 1933 и 1945 годами, погрязшесть в котором и стала его настоящим, — а в том, где, как в зеркале, отражалась его идентичность.

Если попытаться охарактеризовать это прошлое по существу, то первым, что бросится в глаза, будет некое хорошо завуалированное отсутствие. История Германии после распада Римской империи и до 1945 года — это "Удивительная история Петера Шлемиля", написанная в 1813 году Адельбертом фон Шамиссо. Петер Шлемиль — человек, продавший свою тень дьяволу и оставшийся без тени. Чисто немецкий философский парадокс: оставшись без тени, он остался без самого себя, потому что не отбрасывать тень могло только то, чего нет. Германия без себя — это Священная Римская империя немецкой нации, о которой Вольтер сказал, что она "не является ни священной, ни римской, ни даже империей". Нужно просто сравнить историю этого гомункула с параллельно протекающими историями Франции, Англии, Испании, чтобы убедиться в позднем диагнозе Гёте: "Германия — ничто". За вычетом отдельных эпизодов, вроде эпохи великих Штауфенов (1138—1254), мы не найдём здесь ничего, кроме полигона чужих аппетитов и коллекции курьёзов, как, например, история с Карлом IV, которого после проигрыша в одном из игорных домов Флоренции ссудили деньгами лишь под залог короны. Или записи одного хрониста о Фридрихе III после известия о падении Константинополя: "Император сидит дома, засаживает растениями свой сад и ловит пичужек. Жалкое создание!"

Характерный момент: в "Энциклопедии", издаваемой Дидро и д'Аламбером статья "Германия" занимает менее чем полстолбца, половина которого посвящена какому-то торговому соглашению с Турцией.

Потом пробил час прусского школьного учителя. Пришлось за считанные годы, экстерном, нагонять упущенное тысячелетие. По сути, это было первое экономическое чудо, потрясшее и испугавшее ведущие державы, в особенности — Англию. Шутка ли сказать, но производство чугуна в промежутке между франко-прусской и Первой мировой войнами выросло в Германии на 334% (против английских 17%), а рост добычи угля за то же время составил 240% (против 60% в Англии).

Этот уникальный "базис" дополнялся химерической "надстройкой", что при врождённом немецком пороке романтизма не требовало особых усилий. Парад химер начался со Второго рейха, лишь удвоившего химеричность Первого. Абсолютный парадокс немецкого национализма, по модели лихтенберговского ножа без лезвия с отсутствующей рукояткой: если немецкие философы (Фридрих Альберт Ланге) выдумали "психологию без души", то немецкие патриоты ухитрились культивировать оголтелый национализм при если не отсутствующей, то, по меньшей мере, даже не оперившейся нации. "Люди должны научиться понимать, что тот, кто не говорит по-немецки, — пария", — писал англичанин Хьюстон Стюарт Чемберлен в 1914 году. Наверное, люди в самом деле научились бы этому, останься Германия при том, в чём ей не было равных, и не сделай она ставку на то, что — в силу особенностей национального характера — было ей просто противопоказано. Фантастическое трудолюбие и прилежание в сочетании с небывалым научным и художественным гением уживались здесь с прямо-таки ошеломляющей бездарностью в политике — за вычетом Бисмарка и двух-трёх мужей бисмарковской же школы и закалки. Из трёх составляющих социального организма: хозяйственной, политической и собственно культурной, — совершенными оказывались первая и третья, тогда как вторая демонстрировала абсолютную никчёмность и нежизнеспособность. Но именно она и стала, с момента возникновения национального германского государства, определяющей, после чего было лишь вопросом времени, как долго это всё продержится.

Говоря со всей внятностью: немцу, чтобы достичь мирового господства, нужно было как можно дальше держаться от соблазна вовлечения в политику. Тысячелетнее отсутствие политического опыта вкупе с врождённой предрасположенностью к мечтательности и идеализму делало его абсолютно уязвимым, особенно на фоне окружающих его как с Запада, так и с Востока соседей и соперников. Немецкий "корабль дураков" бесцельно скользил по Рейну и фламандским каналам, в то время как флотилии Западной Европы открывали и осваивали мировые пространства. Ко всему прочему "увалень" оказывался и "занозой", отравляющей другим беззаботные радости существования (как, скажем, Лютер, устроивший разнос в римско-католическом лупанарии, или позже Глюк, потребовавший от итальянских castrati прекратить сценический произвол и подчиниться воле композитора).

Немецкое прошлое закончилось с Первой мировой войной. Потребовалось ещё целых тридцать лет, пока это стало очевидным. Начало концу положил Версальский мир, причём даже не столько материально: почти 70 тысяч отторгнутых квадратных километров, передел всех колоний, репарации размером приблизительно в 100 тысяч тонн золота (последний транш, в 70 миллионов евро, был выплачен в 2010 году), — сколько морально: статья 231, согласно которой Германия несёт единоличную вину за развязывание войны. Характерно, что эта статья и по сей день находит самых рьяных защитников как раз среди немецких историков, для которых любое сомнение в абсолютной вине своей страны равносильно признанию в собственном фашизме.

То, что Версальский договор послужил толчком к новой войне, давно уже стало общим местом. Есть все основания полагать, что это не было ни наивностью, ни оплошностью победителей, а только тщательно спланированной репетицией окончательного и уже бесповоротного решения "немецкого вопроса".

Продолжение: http://zavtra.ru/blogs/germaniya_effekt_otsutstviya.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments