zavtra_den_tv (zavtra_den_tv) wrote,
zavtra_den_tv
zavtra_den_tv

Categories:

Беседа Саввы Ямщикова с Марленом Хуциевым - "Жить, ощущая Родину в себе" (2004)


Скончался Марлен Мартынович Хуциев. Памяти режиссёра, сценариста, народного артиста СССР  - беседа из цикла "Созидающие". Июнь 2004 года. 

Сейчас на дворе такое время, когда принято вспоминать, может быть, не самое главное в нашей жизни, не самое главное во всей тысячелетней истории России, а то, что больше ложится на душу и сердце нынешним хозяевам жизни. Куда реже вспоминают тех, кто уже на этом веку помогал нам работать, любить, спорить, искать свои пути в жизни. К счастью, в океане телерекламы, шоу, сериалов такие островки иногда появляются и позволяют вдохнуть свежего воздуха. Казалось бы, что такое сегодня, при нынешней компьютерной технике, фильм "Небесный тихоход", снятый как бы на заре кинематографа? Но невозможно оторваться от Василия Васильевича Меркурьева, Николая Афанасьевича Крючкова, от замечательных актрис, которые там играют. Видя на экране Стриженова, Бабочкина, Черкасова, Симонова и других замечательных актеров той эпохи, думаю: куда там Голливуду!

Не скажу, что я очень сентиментальный человек, но комок подступал к горлу, когда в прошлом году в Пскове на фестивале военно-патриотических фильмов показали кадры из нашей классики — "Летят журавли", "Весны на Заречной улице", шукшинских картин, "Александра Невского". С тем же чувством смотрел по телевидению "Заставу Ильича" и "Июльский дождь". Я помню свое первое впечатление от этих фильмов. Мы были увлечены тогда итальянским неореализмом, фильмами Феллини, Антониони. В этом, конечно, ничего плохого нет, но теперь я понимаю, насколько фильмы Хуциева глубже. Может быть, Евгения Уралова менее яркая, менее броская, чем Моника Витти, но она так много смогла рассказать о своей героине выражением лица, глазами. Конечно, это достигалось совместным творчеством актрисы и режиссёра.

Сейчас говорят: "Шестидесятники то, шестидесятники сё". В это понятие всякого разного намешано. Для меня определяющим в те годы, кроме работы реставратора, увлечения древнерусским искусством, архитектурой, литературой, был кинематограф. И прежде всего работа консультантом на "Андрее Рублеве" у Тарковского. Встречу с этим сложным, но одаренным человеком считаю даром судьбы. На съемках я сдружился с Вадимом Ивановичем Юсовым, с Иваном Герасимовичем Лапиковым, общался с другими актерами, режиссерами и операторами.

Я знал, что режиссер "Весны на Заречной улице" и "Двух Федоров" Марлен Хуциев приступил к новой работе. О будущей картине много говорили. Что-то рассказывал и Тарковский — он снимался в одной из сцен. Не помню, какие именно дела привели меня в Пушкинский музей в тот день, когда Хуциев снимал там сцену со стихами — "…должен быть уверен, что с вами днем увижусь я". Позабыв про все свои дела, я стоял как зачарованный. Меня поразила красота Маши Вертинской, я впервые видел работу оператора, осветителей, гримера. По-моему, в тот раз было снято дублей 25. Мне казалось, всё нормально, но режиссера что-то не устраивало, и сцена повторялась. Я понял тогда, что кино — это огромный и очень серьезный труд. Будучи человеком общительным и любопытным, я быстро сошелся с людьми из съемочной группы. Познакомился с драматургом Геной Шпаликовым, а потом и с Марленом Хуциевым. И, конечно, очень ждал премьеры "Заставы".

Это было невероятно, но экране я увидел ту самую Москву, ту Россию, в которой все мы росли. Ведь герои Губенко, Любшина, Попова — это те, кто меня тогда окружал. Они с Рогожской заставы, а я с Павелецкой набережной. Все рядом, всё понятно. Сейчас, почти через сорок лет, я смотрю на мир нашей молодости не просто с ностальгией, но с радостью и гордостью. Как все-таки красиво, светло и чисто мы могли тогда жить, несмотря на нищету, на все атеистические и коммунистические вериги. Как незамутнённо относились мы к жизни. Я до двадцати пяти лет прожил в бараке, где уборная была за 700 метров, вода за 800 метров, а Кремль практически напротив. Только в 1963-м, когда тяжело заболел полиартритом, дали однокомнатную квартиру. Я почувствовал себя имущим человеком — было, где принять гостей. Метро на Варшавку ещё не провели, но вечерами у меня собирались, кажется, все, кто бывал в ВТО, -— Тарковский, Саша Княжинский, Маша Вертинская, Коля Бурляев, Максим Шостакович… Мы могли ночами, не боясь, что кто-то нас заденет, ходить с тем же Тарковским по заснеженной Москве, разговаривать о фильме, о наших пристрастиях к итальянскому искусству. Телефонов у большинства из нас не было, но это не мешало нам. Могли же наши далекие предки много веков назад активно общаться с миром, не имея ни машин, ни поездов. Просто древнерусские иконописцы пешком шли в Италию, Грецию, Скандинавию.

Это было святое время, потому что во многом благодаря ему я сейчас живу. Мне помогает то, что делали люди, с которыми посчастливилось общаться, дружить. И, конечно, Хуциев — один из них. Мы не часто встречаемся, Марлен — человек занятой, но как много дают эти встречи. Никогда не забуду наших ночных бесед в "Стреле" Москва — Ленинград или Ленинград — Москва, когда Марлен рассказывал о своем фильме "Пушкин". Я приезжал в Михайловское, и узнавал от Семёна Степановича Гейченко, что Марлен опять недавно был: "Молодец, всё ищет, серьёзно. Если бы стал снимать сразу, я бы ему, может, хвоста накрутил". Я радовался за Марлена.

Да, говорят: "Ну что же, Хуциев так и не снял фильм". Кажется, я понимаю, в чем дело, по личному опыту знаю. Ведь если меня попросят написать статью, например, о Венере Милосской или о египетских пирамидах, я, почитав книжки, могу и 100 страниц выдать. Но когда пишу об иконе, которую реставрировал, или о портрете XVIII века, а он вот тут, рядом, стоят, — получается полторы-две странички. Потому что знаю о них очень много, и они не дают соврать. А так, конечно, можно сделать пушкинский фильм на тридцать серий, на пятьдесят. Но недаром же сказано, что он — "наше всё". Я уверен, то, что Хуциев отдал большую часть своей жизни Пушкину, помогло ему снять и "Бесконечность", и другие фильмы.

Савва ЯМЩИКОВ. Марлен, я очень рад, что в этот весенний день мы с тобой встретились, по солнечной Москве проехали. И мне хочется спросить, как у всех своих собеседников: что в прожитом считаешь для себя самым близким и сокровенным? Начиная с учителей, кончая творчеством, какими-то мировыми или просто частными встречами.
Марлен ХУЦИЕВ. Очень трудно выделить конкретно, как формулу: вот это — главное. Но в общем я могут понять, чтo объединяло многое мое самое главное. Я очень люблю Грузию, Тбилиси, и все-таки я бoльшую часть своей жизни прожил в Москве. Казалось бы, пора прекратить вспоминать, но каждый раз проезжая по Садовому кольцу, с кем бы ни ехал, говорю: "А вы знаете, что здесь был красивый, мощный бульвар? Такой же, как бульварное кольцо, но шире. Красивый, большой Смоленский бульвар". Вернувшись из Тбилиси в Москву поступать во ВГИК, я легко узнавал места, где жил в детстве — самое начало Никольской, почти у Красной площади, потом Маросейка. Я эту старую Москву, с Китай-городом, со всем её ещё не перестроенным центром прекрасно помню. И Смоленский бульвар, конечно. Я же учился на Пречистенке, там такая музыкальная школа.

Савва ЯМЩИКОВ. Знаменитая Поливановская гимназия. У меня там мастерская во флигеле.
Марлен ХУЦИЕВ. Да, а я учился в "нулевке". Мне запомнилось, что там была большая чугунная лестница, огромный белый актовый зал. Спустя много лет я зашел туда, попросил показать зал. И оказалось, что лестница совсем не большая, и зал не такой огромный. Все-таки я тогда маленький был.

Савва ЯМЩИКОВ. Ты знаешь, ведь, что там и шахматист Алехин учился, и дети Толстого. Это же первая частная гимназия России.
Марлен ХУЦИЕВ. Говорят, и Блок в ней учился. Потом мы уехали в Тбилиси, и я очень скучал по Москве, мне даже ее зимы не хватало. Однажды, когда все-таки выпал снег, я попросил маму купить мне лыжи и стал кататься в сквере. Тбилисцы смотрели на меня с таким удивлением. Словом, Москва в меня очень глубоко вошла. Наверное, поэтому, как фанатик, твержу про какой-то бульвар, а люди понять не могут, что же я его никак не забуду. Между прочим, говорят, Смоленский бульвар по инициативе Никиты Сергеевича Хрущева вырублен — решили, что отсюда надо взлетать самолетам. Какая дикая идея! Бульвар легко можно было сохранить, а чтобы движение увеличить, где-то в районе Палихи или ниже проложить улицу от Садового к реке. Город, имеющий два бульварных кольца, — это же великолепно.
Так же отчетливо, как город своего детства, я вспоминаю кино, например, потрясение от "Чапаева". Ты просто моими словами сказал: "Куда там Голливуду!" Была у меня идея, но я не знал, как ее реализовать, каким образом представить сегодняшним зрителям всю панораму этих мощных картин, в том числе исторических. Ведь что бы там ни говорили о "Петре Первом", будто бы он нужен был Сталину ради идеологии, это могучее произведение. На Западе нас не знают совершенно, я в этом убедился. Не знают и не очень-то хотят знать. Правда, им известен Эйзенштейн. Но я считаю, что картина "Петр Первый" не уступает "Ивану Грозному", а кое в чем и превосходит эйзенштейновский фильм. Потому что в "Петре" есть убедительность живого присутствия, и я, зритель, как бы перехожу в то время. А разве не великие фильмы "Александр Невский", "Депутат Балтики" или "Член правительства" с Верой Марецкой? Потрясающе! И даже "Весёлые ребята" — картина голливудская, но пронизанная той эпохой, с поразительными Утёсовым, Орловой.

Савва ЯМЩИКОВ. Ты, Марлен, Марецкую вспомнил. Такая случайная предугаданность. Ведь Фурцева внешне — вылитая Марецкая, член правительства.
Марлен ХУЦИЕВ. Абсолютно! Старик, мы с тобой не сговаривались, но я же это говорил всегда. Как увидел Фурцеву, сразу подумал: Марецкая! Не только по сути того, что играет, а просто внешне похожа. И вот о памяти. Ты назвал фильм "Бесконечность". Там в одном эпизоде, не называя, цитируют Пушкина: "Кому из нас последний день лицея торжествовать придется одному", и старик хочет вручить молодым ящик с негативами. Он говорит: "Нам есть, что помнить, и чем гордиться". Это для меня принципиально важно.

Савва ЯМЩИКОВ. В начале перестройки Тарковский снимал свое "Жертвоприношение", Абуладзе — "Покаяние". Подведение итогов, как говорится.
Марлен ХУЦИЕВ. Отдаю должное этим фильмам, но самого меня никогда не тянуло в политичность, даже в "Заставе Ильича". Там патруль, смена караула совершенно другой смысл имеют. А насчет "Жертвоприношения"… Мы с Андреем были знакомы давно, он у меня даже практику проходил. И однажды он написал, что я его учитель. Не в мастерской, конечно, а конкретно в кинематографе. Но у меня с ним всегда возникал внутренний спор. В жизни он был парень с юмором, а в фильмах чувствуется тяга к многозначительной невнятности, даже в "Зеркале". Если сравнить эту картину и, скажем, "8 1/2" — сколько у Феллини самоиронии! Думаю, я имел право высказать свое мнение. Единственное, в чем я упрекнул Андрея, так это в некоторой невнятности мысли, причем упрекнул уже после того, как "Зеркало" было принято. А когда картина делалась, я, замещая Алова и Наумова и будучи худруком творческого объединения, спас один эпизод. Мне удалось объяснить худсовету, что в сцене с кроватью есть образ вознесения женщины над бытом. Андрей Смирнов все потом переврал, и получилось, что я фильм Тарковского топил.

Савва ЯМЩИКОВ. Кстати, по поводу забронзовелости Андрея. Сейчас записывают цифровые варианты классических фильмов, и когда меня попросили сделать вступление к "Рублеву", я сказал, что у Тарковского безоговорочно принимаю только три фильма: "Иваново детство", "Андрей Рублев" и "Зеркало". Совсем не принимаю "Сталкер", не принимаю "Солярис" и "Ностальгию". "Жертвоприношение" я принимаю, потому что это покаяние умирающего человека. То, что делал Андрей в этих картинах, не моё.
Марлен ХУЦИЕВ. И там есть прекрасные куски, скажем, сцена со свечой в "Ностальгии". Но вместе с тем, многозначительность. Мне это не близко, потому что я все время стараюсь запечатлеть конкретное время. Если берешь какую-то мою картину, тот же "Июльский дождь", — сюжет довольно локальный, камерный, но фильм выходит за пределы отношений двух людей, его и её. Потому что эти двое живут в такой-то среде, в определенном историческом времени. И я все время ищу эти связи между личным и общим. Не потому что поставил себе такую задачу, скорее из внутренней потребности. Знаешь, я с гордостью могу сказать, что никто до меня не показал в кино встречу ветеранов войны. Они собирались сами, стихийно — 9 мая у нас тогда еще официально не праздновали. Мы снимали "Заставу Ильича", и напротив, в скверике возле Большого театра, я случайно заметил этих людей. Не сразу даже понял, что там происходит. И настолько это запало в душу, что привел на такую встречу героев "Июльского дождя". Несколько кадров Ромм попросил у меня для своей картины "Обыкновенный фашизм", он как раз заканчивал её.

Савва ЯМЩИКОВ. Такое счастье, что ты это снял. Для меня 9 мая — не просто праздник, я его сердцем переживаю. На всю жизнь запомнил один из таких дней в начале семидесятых. Я тогда был увлечен Ларисой Лужиной, и 9 мая мы с ней утром пошли по всей Москве — Парк культуры, бульвары, Большой театр. Покупали цветы, Лариса дарила их ветеранам. Она же узнаваема была после "На семи ветрах". С кем-то мы выпивали по рюмочке, пели фронтовые песни.

Марлен ХУЦИЕВ. Я до сих пор 9 мая, когда начинается минута молчания, встаю у телевизора и плачу. Ты видел мою картину "Люди сорок первого года"?

Савва ЯМЩИКОВ. Конечно.
Марлен ХУЦИЕВ. Тоже, в общем, пижоны, прогрессисты не обратили внимания. А ведь эта картина кровью облита.

Продолжение: http://zavtra.ru/blogs/marlen_hutciev_zhit_oshushaya_rodinu_v_sebe.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments